В пустом репетиционном зале, расположенном под самой крышей административного корпуса Александринского театра, днем жарко. Из мебели с десяток стульев и стол. Возникает ощущение, будто находишься в безвоздушном пространстве. В большие окна заглядывают Александринка и Невский. Андрей, как обычно начинается твой день? Вообще, я люблю рано вставать, но если нет репетиций, то трудно побороть желание еще чуть-чуть полежать. Часто просыпаюсь в плохом настроении, правда, через полчаса оно уже может и хорошим стать. В наше время, которое требует совершенно бешеных ритмов существования, настроение может поменяться даже от количества информации, атакующей нас отовсюду. Мы вчера разговаривали с моей знакомой об одном театральном деятеле с достаточно известной фамилией. И она так интересно сказала об их совместной работе: «Мое уважение и моя любовь к нему сменяются ненавистью несколько раз за день. Но, как творческую личность, я все-таки люблю его». Я тогда подумал про театр: за несколько часов репетиции мое отношение от любви до ненависти меняется тысячи раз. Но, в конечном счете, я, разумеется, люблю театр. Дальше как обычно: лицо моешь, зубы чистишь, здороваешься с соседом, пьешь чай или кофе. Иногда, если не надо на репетицию утром, люблю дома что-нибудь приготовить: суп, например, или курицу. Если бы не поступил в свое время на актера, пошел бы на повара в техникум. Мне кажется, я бы мог работать в каком-нибудь хорошем ресторане; тоже своего рода творчество. В 2001 году Андрей поступил в СПбГАТИ на курс профессора Вениамина Михайловича Фильштинского, убежденного сторонника психологического театра и последователя системы Станиславского. Сразу после окончания академии он был принят в труппу Александринского театра, в котором служит и сегодня. А последние несколько лет Андрей еще и преподает. Когда мы учились в академии, не могу сказать, что была цель попасть в театр или сделать моноспектакль. Но был некий вектор, по которому ты движешься, стремление к чему-то идеальному. А сейчас я понимаю, что не знаю, к чему стремиться... Пытаюсь что-то делать на педагогическом поприще. Сидел в Театральной академии на консультации с Вениамином Михайловичем и другими преподавателями. Так интересно, какие люди приходят. Очень удивляет необразованность. Мне иногда кажется, что я в 17 лет, когда поступал, приехав из провинциального города, знал больше, чем некоторые петербуржцы лет в 27. Есть, конечно, и уникальные люди. Например, филолог, который изучает влияние лексики родителей на лексику детей и свободно рассуждает на эту тему, но пьесу разобрать не может. А есть и такие экземпляры, которые при поступлении говорят: стихов я не люблю, а фамилию Мейерхольд, которую вы назвали, слышу в первый раз. После консультации я шел и размышлял, что же такое случилось с театром. И еще думал, почему и такие большие театры как Александринский, и такие маленькие, как на сегодняшний момент, большой массе (наверное, «масса» плохое слово, но все-таки масса) людей просто не нужны. Очень небольшое количество людей готовы понимать драматический театр как удивительный вид искусства. Театр наш зритель все чаще понимает как какое-то приложение к грандиозно-элитарному развлечению. Шоу начинает подменять вещи истинно тонкие в художественном смысле. В спектакле «Вампилов. Пьесы» Андрей играет роль драматурга Наконечникова. В прологе к спектаклю режиссер Олег Еремин использовал следующие строки Вампилова: «Человек, раз напечатавший где-нибудь рассказ или стихотворение, уже никогда не остановится писать. Это невозможно, так же, как невозможно дураку перестать валять дурака!» А человеку театра невозможно перестать говорить о театре. Андрей, на твой взгляд, может ли «новая драма» и ее современные герои привлечь зрителей в театр? Мне кажется, что умный зритель должен пройти период, когда ему это нравится, когда подобные тексты его завораживают. Но со временем это перестает удовлетворять: ум и сердце начинают требовать иных смыслов. Я присутствовал на некоторых акциях «а-ля читки новых пьес», сам участвовал в фестивале «Новая драма» и часто ловил себя на мысли, что это такая «тусовка вокруг тусовки». Там все друг друга знают и, по большему счету, это не масштабное зрелище, интересное узкому кругу людей. Конечно, «новая драма» имеет некоторое влияние. Но одно дело, когда такой способ высказывания продиктован тем, что происходит за окном, и совсем другое, когда это так называемый «мейнстрим»: желание стильно выпендриться на ниве драматического театра. Мне кажется, что подход некоторых модных ныне режиссеров из «тусовки», которые переходят на территорию классики, не мыслим без влияния на него «новодрамовских» течений: тут мы выпустим пионеров из шкафа, здесь у нас проедет машина как в «Трансформерах», а Джульетту мы сделаем гламурной блондинкой, пригласим классного художника, который делает крутые видеоинсталяции в Америке и шьет костюмы для Бьорк, а саундтрек нам напишет какой-нибудь крутой диджей, который уже употребил достаточное количество наркотиков, чтобы понять мой «месседж». И вот сидишь на таком «модном» спектакле и думаешь: «А какого черта на афише стоит фамилия Островского, Чехова?»А еще сейчас есть такое направление, не могу вспомнить, как называется, когда ходят с диктофонами и записывают, что говорят охранники, бомжи, проститутки и прочие герои маргинально-бездушного склада... Ты говоришь о документальном театре? Наверное. Мне не интересно играть этого охранника! В чем тогда мое высказывание? Какие трудности я как артист должен преодолевать, чтобы сыграть это? И зачастую во многих современных постановках получается такой оживший сериал на сцене. В сериалах же нет героев есть какие-то средние характеры. Характеры, которые не несут никакой творческой и художественной нагрузки!Вот чем отличается хорошая драматургия от плохой? Там есть сюжет (внешний, внутренний), конфликт. И даже если это абсурдистская пьеса, я все равно понимаю, кто к кому пришел, что сделал, и почему они разошлись. Многие современные авторы эти понятия напрочь вымарывают из своих текстов. Чаще это какая-то бессюжетная размазня. Они сидят. Выпал красный снег. Санки. Они поехали кататься. Говорят, будто читают реп. Сука. Секс. И тут вдруг оказывается, что эти герои на небе. Я думаю: «Елки-палки, я три часа слушал какую-то белиберду, чтобы узнать, что это два ангела на ветке сидят?» Да, тьфу! Ты мне живого человека на сцене покажи! В студенческие годы Андрей вместе со своим педагогом Юрий Андреевичем Васильевым поставил спектакль «Яр.Мо» по текстам поэта Ярослава Могутина. О постановке много говорили, отчасти из-за провокационности выбранного материала. В середине нулевых откровенные стихи поэта-гомосексуалиста по-прежнему вызывали шок, а использование на сцене нецензурной лексики казалось немыслимым. В 2006 году Андрей показал свою работу на фестивале «Новая драма», а год спустя стал лауреатом петербургского тура фестиваля «Монокль». Это не моноспектакль в обычном понимании. Я называю это высказывания в лицах: вышел человек и в какой-то бо
Вместе с актером Александринского театра корреспондент UniPпопробовала восстановить его день.
Как просыпается актер Андрей Матюков
Найти вчерашний день
14 июня в клубе «Эфир» Андрей Матюков покажет свою Pработу P«Яр.Мо.» по текстам современного поэта Ярослава Могутина. Фото: Аня Шагинян
iUni | Найти вчерашний день
Комментариев нет:
Отправить комментарий